Экономические аспекты развития.

Аннотация

 

Если то настоящее, что происходит в России сейчас, следует попытаться увидеть с исторических позиций и принять условно за начальную точку эпохи Просвещения (XVI век), то вряд ли можно отметить в ней взрывной характер эволюционных процессов, которым славился тот период в Европе. Одна за другой всколыхнулись тогда все области человеческого знания, подхваченные одним и тем же глубоким порывом и стремлением к изучению какого-либо вида развития. Результаты были поразительны и впечатляющие, что и привело Европу к огромным техническим преобразованиям и рождению техногенной культуры, захватившей пьедестал первенства.К промышленной революции и к современной эпохе привели европейский мир не классическая Греция и не классический Рим, а Темные века, определившие необходимость перемен. Именно в то время были основаны университеты и начались поиски нового знания, возникла вера в технологию, и был изобретен индивидуализм, как главный двигатель всех изменений в обществе. Вероятно, представление о Боге-творце, по образу которого был создан человек, привело к тому, что человек захотел сам стать творцом, и уверовал в возможности технического прогресса.Россия избрала другой путь, когда на исходе XX века с чистого листа стала повторять экономические преобразования развития Европы начала XVIII века. Путь, связанный с идеей свободной рыночной экономики, автором которой признаётся профессор нравственной экономики Адам Смит. Им была достаточно хорошо и теоретически и практически обоснована теория саморегулиро-вания организационных и экономически выгодных процессов развития в условиях свободного рынка. Основным двигателем развития производства и рынков по его теории выступала инициатива экономического агента, подогреваемая его частным материальным интересом. Смит выводил свои категорические императивы исходя из объективного существования морального кодекса поведения экономического агента, который в то время ещё существовал. Но прав ли он был? Этот агент, по предположению А.Смита, руководствуясь своими собственными интересами, в то же время будет придерживаться морально-нравственных категорий, которые в период Просвещения отрицали всякую корысть. Святая наивность XVIII века. Адам Смит считал, что экономический агент своим поведением на рынке, преследуя свои частные интересы, будет одновременно обеспечивать и достижение общественных ценностей. Но как показало уже свершившееся будущее, учёный ошибся. Нельзя впрягать в одну телегу коня и трепетную лань. Соединить в целостное единство частный интерес и общественные ценности не удалось, победу одержал частный интерес и принёс в жертву все общественные устремления. Но в, то время было ещё объективно живо «золотое правило» нравственности и, по-видимому, именно на него рас-считывал Смит. Однако он ошибся. «Золотое правило» не является инстинк-тивным по природе свойством человека, оно привнесено средой воспитания и традициями прошлого. Значит, оно не может обеспечить своё постоянное влияние на жизнь людей и регулировать их взаимоотношения.В течение двух веков развивающиеся общества многих стран совершенствовали применение этой теории к практике жизни. Слишком привлекательна была мысль о возможности создания саморегулируемой огромной жизненной сферы общества. Интересна история развития всей экономической мысли того времени, которая связанна с попытками адаптации свободного рынка к реальной жизни населения. Можно смело и с уверенностью утверждать, что последовавшие локальные кризисы экономики на территориях стран Европы, были следствием влияния свободного рынка в его экономической взаимосвязи с правами частной собственности. И под их влиянием выявилась необходимость изменения политических режимов власти. Так созревала демократия, и создание её затянулось, а политические споры о ней и её структуре не закончены до сих пор.

Необходимостью стало появление теории либерального рынка. Очевидно, что знание без теории представляет собой хаотическое нагромождение множества фактов и, с другой стороны, теория, которая не соотносится с фактами реальной действительности и не может быть количественно подтверждена данными наблюдения, лишена какой-либо научной ценности. В создании такой теории приняли активное участие многие учёные и, по-видимому, этот процесс продолжается, так как кризисы не исчезли, а только углубился и расширился их диапазон. Взаимоотношения экономической истории и экономической теории, как известно, не отличаются гармоничностью, и найти взаимопонимание не удаётся. С одной стороны, уже больше полувека общепринятым является отношение к истории как к лаборатории экономической мысли. Это связано с невозможностью повторения ситуаций для процессов общественного характера. Многочисленные попытки математического моделирования, обеспечившие успех во многих научных исследованиях естественного мира, тоже не решили стоящих перед экономикой проблем, хотя и дали некоторые полезные результаты.

К ним следует отнести работы Вильфреда Парето, Леона Вальраса, Джевонса и многих других сильных и не очень математиков XIX века, принявших участие в построении математических моделей свободного рынка. Это была эйфория от успехов естественных наук. И они добились определённого успеха, но получить строгую модель, создающую предпосылки прогнозирования возможных кризисов, как и выявления его причин, им не удалось.

Не адекватность экономических моделей и устойчивое проявление кризисов в разных странах Европы, вызвали к жизни и сформировали политический аспект влияния на такие ситуации. Так появился и окреп материализм, как политическая основа борьбы трудящихся за свои права, идеологом которого стал К. Маркс и его многие последователи. Интерес вызывает то обстоятельство, что политические идеологи также не знали пути борьбы с кризисными явлениями, и решение проблем было оставлено XX веку. Но почему, несмотря на удачное решение локальных экономических задач, о которых мы ещё будем говорить, устойчивого представления о протекающих процессах, создано не было? Причины, по-видимому, лежат глубже и связаны, по мнения автора, с единством и целостностью миропонимания экономических явлений, в корне отличающихся от естественных процессов, с которыми ранее имела дело наука.

Возможно, это связано с методологическим подходом, основой которого ещё со времён Аристотеля, была общепризнанной логика анализа. Живучесть логики аристотелевского типа имеет свои причины. С одной стороны, их можно объяснить просто — логикой обыденного сознания. Мир делится на субъект и объект, чтобы субъект мог пользоваться объектом по своему усмотрению. Раздвоение, таким образом, сделало возможным господство-подчинение, существование одного за счет другого. Так создался и считался неприступным теоретический бастион о непременном присутствии частной собственности во всех многообразных взаимоотношениях на свободном рынке. И эта ни кем и никогда не доказанная аксиома перекочевала и в XX век. Одним из наиболее резких от-ступлений от этих канонов старого либерализма явилась та идея Рузвельта, что богатство, собственность и прибыль, созданные усилиями «сообщества индивидуумов», а не одного капитала, и должны, поэтому распределяться на новой, справедливой основе. Для этого должен быть создан механизм перераспределения богатств, управление которым по праву принадлежит государству. Но Рузвельт не был учёным, и его мнение не могло поколебать сложившиеся научные традиции. В целом считается, что в область экономики включаются только индивидуальные предпочтения, в то время как коллективными интересами пренебрегают. Это означает, что из экономики исключена вся область общественных и политических интересов. Исследуемый объект теряет целостность, а вместе с ней и возможность изменений.

Ещё больше поколебали веру в незыблемость свободного рынка работы учёных XX века. Проведенные Морис Алле опыты показали, что реально действующий экономический агент постоянно нарушает так называемую гипотезу ожидаемой полезности. Этот факт, известный как «парадокс Алле», породил огромное количество как теоретических, так и эмпирических исследований, особенно в конце 80-х г. уже прошлого века (2). Независимо от других экономистов он доказал первую и вторую теоремы теории благосостояния, которые являются двумя китами развития до сих пор, на которых покоится современная теория благосостояния. Он показал и математически доказал, что экономическая ситуация при наличии экономического равновесия социально эффективна в том смысле, что никто не может стать богаче без того, чтобы кто-то другой не стал беднее. Это этическая суть равновесия и понимание этого обществу необходимо. Более того, такое эффективное в социальном смысле состояние может быть всякий раз достигнуто путем перераспределения ресурсов и через систему равновесия цен. Учёный был достаточно осторожен и не допускал, чтобы его выводы подрывали принципы свободы конкуренции. Но эту проблему решить ему не удалось. Вместе с тем он показывал, что анализируемая им рыночная экономика неэффективна именно вследствие далекой от совершенства конкуренции, которая автоматически не обеспечивалась. Он отчетливо осознавал, что равновесное распределение дохода в целях достижения максимальной социальной эффективности может по разным соображениям оказаться неприемлемым для частного сектора, мотивированного прибылью. Но, по-видимому, он не был услышан, хотя и стал Нобелевским лауреатом.

Огромно значение, с этой точки зрения, явились работы Шумпетера, в которых он отрицал «не зарабатываемую» прибыль (8). Сегодня, в условиях стремительно развивающегося кризиса стало очевидно, что масштаб влияния экономической теории вышел за рамки, которые должны определяться постулатами аксиоматической системы. Теория перестала быть просто теорией. Рыночные фундаменталисты трансформировали аксиоматическую, нейтральную по отношению к человеческим ценностям теорию в идеологию, которая оказывала и продолжает оказывать мощное и опасное влияние на поведение людей в политике и бизнесе. Это особенно заметно сказывается на российской территории, претерпевшей немало бед от принятия концепции либерального рынка. Второй раз всего за одно столетие наша страна переживает момент, когда перспективы ее развития оказываются теснейшим образом связанными с рекомендациями экономической теории. В 1917 г. в основу преобразования экономики была положена схема, выработанная марксистской теорией, ныне те же функции выполняют неолиберальные доктрины. Вряд ли следует специально доказывать, что существование гиперзависимости развития реального хозяйства от теории, не нормально. Экономическая наука явно не достигла еще того уровня зрелости, который позволял бы с гарантированным успехом проводить эксперименты на целых странах.

Но влияние собственников было огромно в течение всех последних лет. В результате смитовская теория свободного рынка на практике вытеснила все этические нормы и заменила их доминирующим эгоизмом, что и потребовало создания регулирующих систем и общественных институтов, в том числе, по мнению автора, и саму демократию. Агенты рынка, предполагая, что поведение всех других уча-стников рынка будет аналогичным, тем самым формируют своё поведение, создавая тем самым корыстное общество, и одновременно экспортируют коррупцию. Такой фактор рефлексивности действует и сейчас и ему об-щество обязано многими постигшими его бедами. И главная из них нравственное разложение социума.

На, наш взгляд, эта теория и этот путь ведут в тупик не только из-за широкого диапазона хаоса формирующегося в основном индивидуальными интересами населения, но в большей степени из-за антагонизма самих этих интересов и желаний. Антагонистический хаос чрезвычайно трудно поддаётся регулированию сознанием вследствие того, что это сознание отстаёт от постоянного роста диапазона самих интересов. Оно не успевает охватить и обеспечить регулирование постоянно растущему хаосу. Получается, что часть общества и его интересы находится всегда в зоне анархии и эта зона не подвержена регулированию ни обществом, ни государством. И таких зон достаточно много. Общественные интересы и общечеловеческие ценности в них не только не исполняются, они даже не возникают и не могут возникнуть задавленные частным меркантилизмом. Система власти сама формирует конфликты, распределённые в про-странстве и времени. Осуществляется устойчивое движение к анархии со всеми вытекающими последствиями, остановить его можно только силой репрессий.

Оставить комментарий

Вы должны Войти чтобы оставить комментарий.